Сборник 1
ветер
ветер такой, как будто вернулась мэри
исправить все безнадёжное в этом мире,
избавить от забот своих подопечных,
серьёзных, как звери после щелчка затвора.
ветер такой, что гнёт тополя, и даже
корни травы заходятся мелкой дрожью.
в летнем парке статуи оживают,
век они ждали чуда - и вот, дождались.
можно встать на пуанты, пройтись по скверу,
всласть разминая мраморные прожилки.
карусельные кони, доверясь ветру,
мчатся, теряя гвоздики и пружинки.
скоро она появится, напевая
что-то легкомысленное о лете,
отвлечёт, залатает швы на живую нитку,
и уйдёт бесшумно, как подобает леди.
статуям легче - мрамор, по крайней мере,
не беспокоит, на чьём стоять постаменте,
тяжелей коням, летящим по серой хмари,
убывающим со своих кругов на чужие.
***
ROOM WITH A VIEW
В городе N моя жизнь протекала складно:
Две-три недели там, а потом обратно -
Более чем, чтоб к источнику грёз припасть.
Быстро обрыдло, но кредо сменить не быстро -
Так безмятежна короткая жизнь туриста,
Так коротка безнадёжная его страсть.
В городе Y дни проходили ровно:
Знающий гид меня укреплял духовно,
Подготовляя к смешенью архитектур.
Флигель без вида, но вне суеты проезжей.
Раз предложил меняться один приезжий,
Но был отослан в обширный обзорный тур.
Да и в провинции Ц мне жилось неплохо:
Дача в дебрях омел и чертополоха,
Кормит хозяйка хлебом и молоком.
В лес по грибы с утра, и весь день свободен.
Вровень с природой ближе уклад господень,
Проще и неоспоримей его закон.
Стало быть, дома. Дарёная здесь свобода,
Мысли вразброд; но что-то шепчет погода,
Пряный осенний ветер стучит дверьми.
Право, смешно, как это необратимо -
В раме окна единственная картина,
Вся целиком, лишь штору приподними.
***
wireless
от проводов очистил дом
чтоб без заминок тёк
один фотон другой фотон
бесплотный их поток
сижу с котом ловлю сигнал
на кухне у окна
как физик помнишь нам вбивал
частица и волна
и мы зубрили без затей
экзамены кляня
но веришь
все
они
теперь
проходят сквозь меня
не соблюдая дуализм
кот жмурится на свет
бесстрастно наблюдая жизнь
которой есть и нет
***
Чудо первого дождя
Сухостой благоухает
К небу ветки возведя
И вдыхает и вдыхает
Рыжий выгоревший склон
Потемнел и заострился
Он досматривает сон
Мака, ириса, нарцисса
Будет осень коротка
За зимою не угнаться
Не теряйте ни глотка
Торопитесь надышаться
***
Невелики мои печали:
С утра туман, к полудню зной,
Да ветер, воющий ночами
В трубе камина жестяной.
Преодолеть бы горб недели
И мягко соскользнуть с горы
Под кров субботнего безделья,
Воскресной благостной хандры.
И обернувшись пледом пестрым,
Под вечер, в меркнущей глуши
Почуять осени упорство
По старой памяти души -
Восторг её первоначальный,
Закатанный в культурный слой,
От А до Я моих печалей,
Как падалиц в траве сырой.
***
Август 91
Да какими мы были, да что мы знали?
До утра преферанс, мошкара у лампы,
Чёрно-белый “Сапфир”: в полутёмном зале
Исступлённо порхающие пуанты.
“Хоть балет посмотри!” На рябом экране,
Словно под изношенную копирку,
Балерины со сцепленными руками
Влево-вправо двигаются впритирку.
Дребезжит оркестр, и вздыхает слёзно
Дядя Яша, химик, сосед по даче:
“Надо было ехать пока не поздно...
Семь червей, товарищи.” На раздаче
Три туза, но прикуп опять неважный,
Без одной ушёл при таком раскладе.
(Плюнул через год на родные пашни
И уехал всё-таки в Баден-Баден).
“Посмотри!” Таким навсегда запомнишь
Белый стол, веранду, сырую полночь,
Всё, за что боролись, чего боялись:
Август, Крым, Форос, мене, текел, фарес.
***
отпускной фотоальбом
1
все пригороды одинаковы из окна
поля перелески распластанная страна
размазана по хуторам и подножьям гор
не видит тебя в упор
туриста с местным крыжовником и халвой
вертящего найконом больше чем головой
в парижской блузе сандалиях и носках
вопящего ох и ах
но погоди она осядет внутри
не плас де вож не нотр дам де пари
а безымянный в граффити и лебеде
вокзал посреди нигде
возрадуйся прилипший носом к стеклу
пей кокаколу кури в плацкартном углу
наматывай чужие вёрсты на ус
изменчивые на вкус
2
Амбуаз, Часовня Святого Губерта
Выходишь, и небо с порога
Ошпаривает синевой,
Как если бы ставленник бога
Раскланялся перед тобой.
На площади пусто, и ветер
Бросается наперерез.
Запомни, как великолепен
Союз куполов и небес,
Как плющ трёхсотлетний извилист,
Как голубь курлычет в тени,
Как дети твои изменились
За эти июньские дни -
Чумазы и вольнолюбивы,
Векам ничего не должны,
Сражаются в дебрях крапивы
На прутиках из бузины.
Забавы их так безразличны,
Так вечны в своей простоте,
Что дела им нет до Da Vinci
На мраморной белой плите.
И носятся под колоннадой,
Как крылья, шарфы раскидав,
Как некогда тут Леонардо,
А впрочем, для них никогда.
3
вот мы воспаряем на фоне высот
вот мы бронзовеем на фоне красот
вприпрыжку бежим по тропинке
на тщательно выбранном снимке
смотри как объятия наши тесны
изысканны вина закуски вкусны
маршрут пролагаем по карте
в удачно построенном кадре
отлажена яркость и цветобаланс
все это про нас безусловно про нас
а то что не вынесло правки
валяется в мусорной папке
тут мы костенеем от вечных дождей
тут мы сатанеем от очередей
бессонница кашель усталость
и дней отпускных не осталось
вот я отвернулась а ты раздражён
и дети сопят на тахте раздвижной
и так дорога и безвидна
обыденность наша без фильтра
***
Мешает мама манку
По стрелке часовой
Творог откинут в марлю
В кастрюльке голубой
На блюдечке с каёмкой
Смородиновый джем
И я его тихонько
Тайком от мамы ем
На кухне зимним вечером
Так хорошо вдвоём
И песни мы беспечно
Любимые поем
Она куплеты путает
Я вечно вру мотив
И каша громко булькает
И шарик летит
***
Утро
дымят кофейные стаканчики
потеют бублики в руках
плетутся заспанные мальчики
и девочки на каблуках
на свет экрана фокусируют
полузакрытые глаза
над улицею небо синее
оранжевые тормоза
машина обогнать пытается
неповоротливый трамвай
среда банально начинается
как хочешь так и проживай
***
Один Жан Поль Сартра лелеет в кармане, и этим сознанием горд...
БГ
изображал свободу
носил дырявый клёш
тащился на работу
кляня промозглый дождь
в тошниловке у сада
исправно ел бурду
лелеял жп сартра
слыхал про дерриду
на веге многожильной
подпрыгивал винил
и он как одержимый
курил курил курил
бутлег ramones палёный
по сути неплохой
и удовлетворённый
храпел под панки хой
***
Акустика
Несвободы восемь степеней -
Белая бумага, а на ней
Лёгкая конструкция такая,
Что дрожит от слабого щелчка,
Но по мановению смычка
Из пустого места возникает.
Воздух отзывается навзрыд,
Каждую молекулу знобит,
Их нещадно сталкивает лбами.
И пока покой не обретён,
Длится звук, и вторит обертон
Зыбкому узору колебаний.
В дальней ложе дама с сединой
Аппарат снимает слуховой:
«Выдумала дочь, в мои-то годы!»
Ладит к уху узкую ладонь,
Вдруг сверкнув улыбкой молодой -
Отзвук неожиданной свободы.
Отраженным отзвуком свободы.
***
101 south, near Salinas
В пути бесконечные пашни,
Приподнятая целина.
Пейзаж монотонный и зряшный
Исследуется из окна.
Пронизан сквозными лучами,
Вчерашней грозою умыт,
В лачугах его беспечальный
Неспешный растительный быт.
Опомнишься в сумерках: где мы?
Холмы и ущелья вокруг.
Мы тут, на восток от Эдема,
И движемся дальше на юг.
***
Ни печалься ни о чём -
Выпей чаю с молоком.
Вот рабочий с кирпичом
Ладит кладку за окном:
По булыжной мостовой
Бьет отбойный молоток.
Ни об этой, ни о той
Не печалься, мой дружок.
Он стоит себе во рву
С зубочисткою во рту,
Точно грезит наяву
Под своё ту-ту-ту-ту,
С каждым часом всё бодрей,
Не берет его мигрень.
Молока ещё долей -
Будет долгим этот день.
Сколько там камней и ям -
Столько тут болей и драм.
Бормочи хорей и ямб,
Не помогут ни на грамм.
Только бесконечный стук
Только чая дымный вкус.
Не печалься, милый друг.
Не печалюсь. Не боюсь.
***
В тот год зима засыпала дворы
И расползлась по тупикам и свалкам,
Где клочья новогодней мишуры
И ёлочные крестики вповалку -
Раздолье для районной детворы.
В тот год зима росла, как на дрожжах,
И выплеснулась в март через ограду.
И свет горел на верхних этажах,
И силуэт над колыбелькой чада
Склонялся и качался и дрожал.
Как будто можно защитить от ада,
Схватить в охапку, спрятать, убежать,
Вернуться в межсезонье, где волхвы
Ещё бредут, ещё несут подарки,
Где живы все живые, а мертвы
Лишь летние капустницы-подранки
В истлевшей рамке листьев и травы.
***
Раненые войной
1
То, что не уложится в голове -
Помещается в вещмешке.
Блеклой заплаткой на рукаве,
Родинкой на щеке.
То, что в полночь не высмотреть и на дне
Рюмки на брудершафт,
Вот уже маячит с утра в окне,
Застилая ландшафт.
От большого ума голова седа,
Окружная заметена.
Оставайтесь, стало быть, навсегда,
Отдувайтесь там за меня.
Под завязку набито, не продохнуть,
Утрамбован стою в строю.
Легче лёгкого, шепчут, твой будет путь,
Легче лёгкого, говорю.
2
Как вымерены недели. Как дни длинны.
А небо горит и плавится на куски...
Как далеки последние дни войны,
Как неотвратимо первые дни близки.
Как выцвела память, черный её поддон,
Зубов и глаз белизна, кривизна теней.
Кто там за столом со шкаликом, без погон?
Кто в ситцевом платье, не в фокусе, чуть левей?
Оторван край, детали поглощены -
Пол люльки, лампа, локоть, излом стола.
Горящим небом в первые дни войны
Всё прочее засвечено добела.
3
будем с судьбой на короткой ноге
под радиолу в одном сапоге
вальсу прихрамывать в такт трам-пам-пам
выживешь вытянешь справишься сам
в том же ключе то нежней то грубей
по тротуарам гонять голубей
табель припрятан прошу не смотри
пропуски в четверти четверти три
встанешь исправишь нагонишь небось
лист оторви календарный да брось
набело новая жизнь без прикрас
в этот ли раз два три раз два три раз
4
Раненые войной на изломе века
Вскидываются в кровати в рассветной мгле.
Вместо следов - остаются от человека
Два черенка в земле.
Видно ли им в бессилье ночных метаний,
Как через прорезь штор проникает, нет -
Вспыхивает - черешневый, нет - миндальный
Бесповоротный свет.
Вот бы родиться вовремя бог приветил,
Вдруг уцелеть, в рубашке да без заплат...
Руку под щеку подкладывают, как дети,
И безмятежно спят.
***
“Рассказали страшное, дали точный адрес.”
Борис Пастернак
“С меня при цифре тридцать семь в момент слетает хмель.”
Владимир Высоцкий
Хмель слетел, дохнуло холодом,
Так и дышит целый год.
Рассказали, что за городом
Лебедь белая живет.
Безупречным оперением
Жуть наводит на людей,
И теперь с благоговением
Я смотрю на лебедей,
Горлиц, зябликов, воробушков,
Всех, кто зорок и пернат:
Как моргают, манят крылышком,
Как летят, о, как летят!
С вышины на ветку ладятся,
Вспархивают у лица,
Как в манки и сети ловятся,
Не вылавливаются.
Но закованные наледью,
Застывают парк и пруд,
Выгибают шеи лебеди,
Зёрнышки из рук берут.
Ненароком тронуть боязно,
Зацепить крыло рукой.
Прилетели, да и бог с ними,
Прозимуют, бог с тобой.
***
Mnemosyne
Быстрей последнего вагона,
Напрасней красного словца,
Так тонконога, длинногорла -
Бежит, покачивается.
На шаг срывается, на лёт,
Вот-вот споткнётся и умрёт.
Над переулком меркнет эхо
Ее точёных каблуков.
Вот дом, но нету человека.
Был человек. И был таков.
Вдали задребезжал трамвай.
Пожалуйста, не умирай.
Швырни разменную полушку
В раззяв зацветшего пруда.
И на прощанье: в бога, в душу -
Покойся с миром навсегда.
Давно пора, ядрёна мать,
Осмелиться не умирать.
Под плотным ворохом деталей
Не видно дня. Зима, темно,
Морозный ветер залетает
Через открытое окно,
Плывёт луна над фонарём.
Прислушайся: мы не умрем.
***
Genesis
Постой, подскажи, за каким полотном
Расходятся над упоительным дном
Железнодорожные воды,
И рыбы всплывают из недр косяком
И кроют беззвучным тугим матерком
Кривые законы природы.
И шагом плывут, и рысцою ползут
На берег, хвостами взбивая мазут,
И дальше безудержно мчатся.
И чудо случается: из чешуи
Выходят нагие, другие, свои -
А много ли надо для счастья.
Одна замирает и трогает пыль,
Нагретый булыжник, пушистый ковыль,
Но чувствует, как нарастает
И сзади, и сбоку гудение вод -
И новые ноги несутся вперёд,
И прорези жабр зарастают.
Полжизни спустя, в привокзальной толпе
Толкаясь, ютясь в безымянном купе,
Уставивишись в серую слякоть,
Она различает (о боже ты мой!)
Биенье не крыл - плавников за спиной -
И может впервые не плакать.
***
Покуда стихотворенье
На белый лист не легло,
Я слышу его биенье,
Живое его тепло,
Все нитки и перепонки,
Шуршание и смешки:
Я чувствую, как, в потёмках,
Ложатся его стежки.
И новых столбцов подборку
Глотая наискосок,
Я пробую их подкорку,
Изнанку сцепленных строк,
Где в заговоре причастий
Прозрениям несть числа,
Как боль отличить от счастья,
И гений - от ремесла.
***
десять лет уткнувшись в книгу, лицом к стене
где деревья в кайме отчётливей, чем вовне
где в избытке корней, а листьев наперечёт
и несбывшееся влечёт
ах, брусничный морс, песочный кекс мимо рта
крошки сладкие, ускользающие с листа
под крыло дивана, в надёжное nevermore
что покуда неведомо
вьюги отсветы порхают под потолком
на балконе снег попробовать языком
без числа блестят в ладонях кристаллы льда
а на вкус - вода
постепенно меньше ночи и меньше дня
листья-ветки удаляются от меня
не даются в руки, лишь залётный кошмар
подмигнёт и прошепчет "кар-р-р"
но когда наткнусь на вечную мерзлоту
проглочу остатки талой воды во рту
эй, крупицы-крохи, цып-цыпы мои, за мной
внутрь плоскости ледяной
***
из рекламы по радио: "at a mental facility near you"
говорят, at a mental facility,
подвывая и щерясь слегка,
существуют безбедно носители
идеального языка.
не доехать до них на троллейбусе,
а вороньего лёту - на час,
разговоры ведутся на эйдосе
(обучили сестру и врача).
после ужина сдувшимся глобусом
на площадке играют в футбол.
в ожидании Деймоса с Фобосом
поглощают галоперидол.
к этой благословенной обители
near us, near you, near me
приведите нас, переведите нас,
помогите остаться людьми.
***
В Австралии и в Африке - представьте, господа! -
Пломбир не тает в вафельке на солнце никогда,
Не жмут на ножке туфельки, не спутаны шнурки,
И чтут закон преступники, и разум - дураки.
В Австралии и в Африке страда от сих до сих,
Зашкаливают графики приростов валовых,
Откормлены дистрофики, все крыши в серебре,
И слово катастрофа там не сыщешь в словаре.
Перловый суп в половнике, кофейная бурда,
А за окном паломники бредут невесть куда.
Сижу в парадном ватнике, наряд не по плечу,
В Австралию и в Африку хочу-хочу-хочу.
***
П. К.
от болтанки белыми кажутся небеса
солнце кружится, жжёт яичным своим глазком
спрыгни с чёртова колеса хоть на полчаса
помолчим ни о ком
ни о тех, что, обнявшись, тесной стеной стоят
на траве двора, обещанные весне
ни о тех, которые в тёплой утробе спят
пузыри пуская во сне
помолчим о твоих двоих, о моих немых
ни стихом, ни стеклом не выцарапать в ночи
и о прочих иных, печатных и прописных
упаси тебя бог, молчи
но на грани слуха шумит, шелестит - пора
сотня скороговорок стынет на сквозняке
рассыпаются врозь слова по траве двора
только воздух на языке
***
Земную жизнь пройдя до середины,
Купив чекушку у метро с лотка,
Я научился открывать сардины
При помощи гвоздя и молотка
Хоть после третьей дрогнула рука,
Но пальцы - вот, целы и невредимы.
Чего не скажешь об одной второй
Прошедшей, и о будущей не смеешь.
Когда и вдрызг и вдребезги, хоть вой
- Вергилий, а с такими вот умеешь?
А на слабО - метнёмся под землёй,
Как это... Ты да я да мы с тобой.
Бессменный гид в трусах и драной майке
Утешь меня хрестоматийной байкой,
В консервной банке - всё моё добро.
- Езжай по кольцевой без пересадок
И вверх. Туда, где вдох тягуч и сладок.
Где вход в метро.
Где выход из метро.
***
выставляли в ряд на полке каминной шишки, играли в шашки
вслух читали редкие книжки в цветной обложке
вплоть до первой крошки, брошенной в страшном лесу ивашкой
вплоть до первой в ночь у подъезда ноющей неотложки
то, что не убило, не стало сталью - остыло, окостенело
было словом, стало остовом здания, стонущим в непогоду
дом прислушивается к себе, к стене несущей, не спящей, когда стемнело
про насущный хлеб неразборчиво вопрошая бога
- poem 1
block 1 – 2010s
poem 1
poem 2
poem 3
block 2 – 2000s
this is poem 1